Сегодня, в большом и гулком майском трамвае,

Сегодня, в большом и гулком майском трамвае, Я слышала, как две бабки котов ругают. - А мой, - говорит одна, - изоссал весь коврик, Ну что с него взять, глупейшая же скотина, Проснется в четыре утра и орет в коридоре, А встану, кряхтя, - так смотрит, подлец, невинно. - А мой, - говорит вторая, - обои метит. И все изодрал в углу, там висят кусками. И думает, сволочь, что лучше он всех на свете, Пока не покормишь - не тронуть его руками. - А мой, - говорит одна, - наложил в ботинки. Зять встал поутру, собрался на службу - нате! А кот ускакал за диван и затих за спинкой, А после еще бесился по всей кровати. - А шерсти-то, шерсти сколько! Вот мой - персидский. Ковры и диваны, мебель, - везде клочками. - А мой на неделе слопал, подлец, сосиски. - А нашего долго тошнило на коврик в ванне. - А мой умудрился скинуть горшок с алоэ, Потом по всей комнате мы собирали землю. - А мой, представляешь, вчера сотворил такое…- А мой, не поверишь, на прошлой еще неделе…Потом помолчали бабки. Переглянулись. - Зато, - говорит одна, - мой мурлыка страшный. Ложится – и словно трактор на сельской улице, Ну так тарахтит, что сразу проходит кашель. - А мой, - говорит вторая, - лечить умеет. Придет на больное место и лечит, зая…Сегодня в трамвае, пока закрывались двери, Я слышала, как две бабки котов ругали.