Луна и тис
Это свет рассудка. Космический. Голубой.
Чёрные деревья рассудка залиты холодной судьбой.
Травы, слагая свои горести к моим ногам,
Колют лодыжки, поклоняются мне, как своим богам.
Дымные, пьянящие испарения тишины
От моего ненадёжного дома отделены
Только полосками надгробных камней, одна другой ниже.
Где выход отсюда, что будет за ним — я просто не вижу…Луна — не дверь. Это лицо.
Горестное, тревожное, белое…Луна утаскивает море, спокойно своё черное дело делая,
И рот её – как безнадёжное "О".
Я живу тут.
Колокола, потрясая небо по воскресеньям —
Восемь огромных языков (а я одна!) —
Дважды в день объявляют о Воскресенье
И деловито вызванивают свои имена.
Готический тис остро глядит в вышину.
Взгляд, по нему скользя, обнаруживает луну.
Мачеха моя луна,
Она не Мария, она не бывает нежна,
Летучих мышей и сов выпускают её голубые одежды.
Как бы хотелось мне отвернуться от них — к нежности
Лица на фреске, смягчённого колебаньем свечей,
Лица, склоняющего ко мне взор кротких очей.
Я, наверное, свалилась оттуда. Где звёзды. Издалека.
Голубым и таинственным светом цветут облака.
Тут в церкви святые холодно-невесомы при свете луны,
Их руки и лица от святости закостенели,
Скамейки внизу холодны.
Луна сюда не глядит,
Пустынная в пустоте.
И тис твердит
Только о молчании и черноте.
Сильвия Плат (Перевод В. Бетаки)