В поместье

Заморозки.

Бреду в шиповниках, в алой горечи —

Мраморные пальцы среди ягод — греческие девы,

Ты их привёз

с европейской свалки древностей, из-за моря, чтоб

Скрасить свою жизнь тут, в Нью-йоркских дебрях.

Скоро этих белых дам накроют — каждую — дощатой будкой

От разрушительных непогод…Каждое утро

Садовники (белый пар изо рта)

Осушают пруды, опадающие как лёгкие, но вода

Снова покрывает плоское дно и сухую тину,

Малёк золотой рыбки валяется,

словно корка от апельсина.

За эти два месяца

я изучила твою усадьбу всю назубок,

И выходить незачем:

она от мира отрезана полосами дорог,

Там машины, идущие на Север и на Юг, отравляют воздух,

В ленты раздавливают одурманенных змей…А здесь — сухие и поздние

Травы с моими башмаками делятся печалью своей.

День забыл, что когда-то он был днём.

Леса болят и скрипят.

Наклоняюсь над безводным прудом,

Где рыбки извиваются, когда подмерзает грязь.

Я их подбираю — каждая блестит, словно красный глаз.

И озеро — кладбище старых коряг и картин былых —

Распахивается и смыкается,

в число запрятанных отражений

принимая их.

Сильвия Плат (Перевод В. Бетаки)