Разговор с самим собой в нью-йорском общественном саду

Разговор с самим собой в нью-йорском общественном саду Мать с отцом немногого добились: вечерами — шли в ближайший сад, днем — трудились, бились и трудились, но был в душах мир и в доме лад. Ах, с окраин нет прямого хода тихим неудачникам наверх, было трудновато им в те годы, в тот блаженный беспечальный век. В Австрии, где приступы печали музыкой и страстью смягчены, ничего такого не искали, счастья неприметного полны, — счастья, суть которого — мгновенья на скамейке, вечером, в саду, без тоски, без страха, без смятенья, сонный взгляд на дальнюю звезду. Вспомнив это, усмехнулся сын. Он вздохнул, зайдя в нью-йоркский сад, на скамейке, вечером, один, ужасом изгнания объят. Мы, скитальцы, переплыли море, нам в пути гремел военный гром. Мать с отцом, вы много знали горя, сыновья, мы горя не сочтем. В городе чужие, мы чужды и отцам… Что с нашими отцами? Или мы — в галактике Беды? В мире, населенном мертвецами? Эрнст Вальдингер (Перевод В. Топорова)